Маньяк

Хоть права на вождение автомобиля я и получал незаконным путём – за деньги, справки все были собраны заблаговременно и в соответствии с требованиями.

Медкомиссию я прошёл без особых проблем. Последний доктор сказал мне бодро: «Теперь – диспансеры! И за правами!»

Ну, диспансеры, так диспансеры. Я знал три: наркологический (НД), психоневрологический (ПНД) и кожно-венерологический (КВД). Иду.

НД – это ад. Если вы пришли за справкой, это все три круга ада. В этом учреждении вам нужно только одно: получить справку, что на учёте в нём вы не состоите. Это сейчас есть компьютеры, Интернет, базы. Тогда было так: нарколог один, право подписи одно, картотека одна, очередь одна – до завтра. Хорошо, у нарколога помощница есть, она тем, кто готов «доплатить за экспресс-обслуживание», помогает. И мне помогла, чтоб ей жирно кушалось и сладко спалось.

В ПНД народу даже гуще. Шум, гам. Никто ничего не знает. Тут очередь, там очередь. Полчаса убил, пока нужную дверь нашёл. Час убил, сидя на жёстком табурете без книжки. Кто-то на меня кричал. Я на кого-то огрызался. Какая-то женщина-мать советовалась со мной по поводу сына и армии. Другая женщина-жена сетовала на мужа-алкоголика. Подошла очередь. Полминуты – ляп штамп, свободен.

Вышел на воздух. Закурил. Иду в КВД.

Вот где благодать. Тишь и санитария. Пожилые женщины в белом по коридорам скользят с пробирками, словно монахини-кармелитки. И никаких очередей.

Я в первую же дверь стук. А потом ещё: стук, стук, стук. «Войдите», – слышу. Сидит такая добрая вся, старушка в очках. Чисто Крупская. «Вы ко мне?» «Мне бы справку». «У вас карта с собой?» «Да я в первый раз». «Тогда посидите». И вышла.

Сижу. Возвращается с папочкой, пробирочкой и ещё какой-то штукой. «Кровь тоже придётся сдать». «Хорошо, – говорю, – сдам».

«Ну, чего мы ждём?» Это она говорит.
«А что?» Это я спрашиваю.
«Ну, вы же на осмотр пришли».
«Ах, да», – спохватываюсь.
Штаны снимаю. На спинку стула вешаю.

«Ближе подойдите».
Подхожу.

«Заголите».
Заголяю.

Старушка перемещает очки на лоб, вставляет в глаз какой-то прибор и приближает свой нос на опасное расстояние. Изучает.
«А знаете, – говорит через минуту, – всё нормально». Как бы даже разочарована.
«Вот и хорошо».

Завершаю заголение.

Старушка что-то пишет в папочке. Потом спрашивает: «Вам справку куда?» «Мне для получения водительских прав», – отвечаю бодро…

Крупская медленно кладёт толстую шариковую ручку на стол и снимает очки. Я вижу, как щёки её начинают дрожать, а уши краснеют. Не поднимая глаз, она произносит очень членораздельно и очень тихо: «Вон из моего кабинета».

«Что?»

«Вон. Из моего. Кабинета. Молодой. Человек».

«Что-то не так?»

«Убирайтесь!» – тонко вскрикнула бабушка, гневно тряхнула седыми кудрями и притопнула.

Повторять не пришлось. Я встал со стула. И смиренно вышел, плотно – без стука и скрипа – прикрыв за собой дверь.

На выходе из КВД задержался около справочной. «Вы по какому вопросу?» – спросила меня прыщавая кармелитка. «Да вот, – неуверенно промямлил я, – мне бы справку для получения водительских прав». «Шутите?» «Ничуть».

«Мы таких справок не даём!»

«Да гони ты его отсюда, Мил, – сказала проходившая мимо монахиня постарше с высокой причёской, – ходят маньяки, мудями трясут, вот Елизавете Павловне опять плохо стало, капли ей несу».

В КВД? Больше никогда. Ни ногой. Ни-ни. Мы, маньяки, дважды в одну воду не входим.