Наркоз

Нет, стоматологов – особенно ежели они не пляшут – я уважаю. Но боюсь, просто ужас как. Звери в белых халатах.

Боялся я их, боялся – и придумал. На Каширке есть дурдом. И в этом дурдоме зубы лечат исключительно под общим наркозом. Мне сказали: там даже психом прикидываться не надо – пришёл, испугался, сделал страшные глаза, деньги в кассу, ложись на операционный стол. Так и поступил.

Лежу себе. Иголку в руку вставили. И поплыл в дальние страны…

Теребунькает кто-то. Приплыли.

- Всё, – говорят. – Готово. Топай до хаты.

В коридоре заботливая жена принимает в объятья. Доводит до такси. Усаживает. Катимся.

Дома уютно, постелька расстелена. Стакан портвейну – морду пухлую в подушку. Отчалил – давешний сон доглядывать.



Просыпаюсь. Дома тихо. Ни шороха, ни всхлипа. Ни жены, ни собачки.

Глотаю стакан портвейна, как врачи прописали, и отправляюсь на поиски.

Метель метёт. Шатает тело моё сонное. Ищу жену.

Тут милицейский уазик аккурат ко мне подлетает. Из окна высовывается сияющий сержантик:

- Наглотался, инвалид?
- Я это… я не…
- Прокатимся?
- Я это… собака пропала…
- По кличке Дружок?
- И эта… жена пропала…
- Вот и поехали!
- Куда? Зачем?
- Жену искать, чудик!

И мне уже помогают в этот самый джип через третью дверь погрузиться.

- Приметы? – хохочут.
- Чьи?
- Жены и собаки.
- Ну, она…

Тут машина трогается, и за грохотом неухоженного мотора нифига не слышно. Я что-то бормочу. Менты ржут. Я умолкаю и с тоской думаю о предстоящей ночёвке на нарах.

Только не таков он – советский милиционер. Он для порядка приставлен, а не для издевательства. У него сердце горячее – руки чистые – и с головой что-то не так.

Нет, это у меня с головой не так. Потому что, вопреки здравому смыслу и законам психологии, я засыпаю.

И снится мне всё тот же сон. Как плыву я куда-то – штормит чёрное море – бьются волны о борт.



Ба-бах! Бьюсь головой о железяку и просыпаюсь.

Менты смотрят на меня – ухмыляются.

- Приехали, товарищ.
- Куда приехали?
- Домой приехали, вылезайте, пожалуйста.
- К кому домой?
- К вам, уважаемый.

Выхожу, и впрямь: стою около своего подъезда.

- Старлея Кошкина благодари! – орут менты на прощанье. – Он говорит, ты ему с курсовой помогал. И адрес дал по журналу. Так что топай!

Кто такой старлей Кошкин? Какая курсовая? Какой журнал? Нет-нет, не сейчас. Сейчас – портвейна и спать.

Вхожу в квартиру. Собака бросается навстречу. В постели жена сопит. На столе початая бутыль портвейна. Не приснилась, значит.

Где я был? Куда меня носило? Не ворочается в башке. Помню: иголку в руку вставили и поплыл.

- Подвинься что ли…
- Ты чего так поздно?
- А хрен меня знает.



Уважаю стоматологов и милиционера Кошкина. И хмель кайфовый, и зубы целы.