Айсор Серёга

У учителя нет права на испуг. Профессия такая. Но растеряться может каждый. Когда, войдя в класс, я тут же услышал "Пошёл на хуй!" – и чтобы развеять мои сомнения снова "Ты, ты бородатый! На хуй пошёл!" – то поначалу растерялся.

Как не растеряться? Седьмой класс. Начало года. За первыми партами – розовощёкие отличницы и отличницы. Голуби воркуют за окном. Как это "пошёл на хуй"?

Класс новый. Никого не знаю. Вглядываюсь, щурюсь строго. Ага, вот он, поганец. На последней парте – ещё раз, на (а не – "за партой") последней парте – восседает тощее усатое чучело. И широко улыбается. Приступим?

Перенос тела посланного на хуй педагога на галёрку. Поднятие пославшего на хуй тела тощего хулигана. Мельница. Двадцать шагов до двери. Тело опускается на кафель. Лёгким пинком отправляется вниз по лестнице.

Малоопытный педагог, злобный. Опрометчивый хулиган. Надо же сечь ситуацию. Нельзя же так с бородатыми людьми знакомиться.

- Нельзя же так поступать с учениками! – это уже Людмила Павловна, директор.
- Он матерился на уроке…
- Но он же ребёнок!
- Я бы этого ребёнка…
- Евгений Серафимович! Вы только начинаете работать в школе. Имейте в виду, если в школу придут его родители, разговаривать будете сами.

Это аргумент. И родители пришли. Милые такие, многодетные и многоопытные.

Поговорили. Уразумели. Разошлись. Из разговора я вынес следующее: мальчик трудный, иногда "может себе позволить", вы уж с ним полегче, а то неровён час… ну, сами понимаете, мы айсоры – народ мирный…

Однако, судя по дальнейшему, с ребёнком тоже была проведена работа. Или по лестнице кататься ему надоело. Только с тех пор айсор Серёга в петушиные баталии со мной не вступал.

Но милых моему сердцу отличников и отличниц терроризировал мерзавец. Был у него дружок Лёха, на пару гоняли розовощёких.



Долго ли, коротко ль – только решил я проверить на практике утверждение, что хулиганов надо к силовым видам спорта приобщать. Мол, делаются они от этого ответственными за всех, кого приручают – ну, и за других тож.

Хлябкой осенью – пацаны уже в восьмой класс перешли – зазвал я их поучаствовать в лесной разминке, которую мы с другом Мишкой устраивали. Думал, начну с хулиганов, потом прочих приобщу. Забегая вперёд, скажу: с прочими всё очень даже получилось. А эти…

Сначала загорелись. "Это как? Можно будет в полную силу?" "Можно и в полную". Покатились на тайную поляну за станицей Мичуринец.

А там… дождь прошёл, всё размокло. Мы с Мишкой переоделись, вещички в рюкзачки покидали и бегом припустились. Краем глаза смотрю: ковыляют рысью следом Лёха с Серёгой, по лужам плюхают.

Добежали до места. Мы с Мишкой снова переоделись. И начинаем разминаться потихонечку. Эти смотрят. Я им: "делай-как-мы". Они кое-как прогибаются. По всему видать: сачковали орлы на уроках физкультуры.

Как до дела дошло, и вовсе сдохли. Ноги трясутся, лёгкие прокуренные не тянут. Но лиха беда начало. "Ну, как, пацаны?" "Издевательство".

Нет, не вышло с этими. Сами не захотели продолжать. Через год розовощёкие их по чём зря метелили. Вступаться приходилось.



Доучились хулиганы, шагнули в большую жизнь. Лёха на повара пошёл учиться. Говорят, знатные котлеты лепил. А Серёга…

Про него от знакомого милиционера я узнал, что стал он "боевиком ОГП" и страх наводит. Покручинился я, и думать о нём забыл. Не любил я этого сокола. Не за что.



И вот как-то, по зиме, заходим мы с приятелем в ресторан "Казбек" – был такой у метро 1905-го года, теперь нет уже. Там недорого и вкусно. Сдаём куртки, усаживаемся за столик на втором этаже, наслаждаемся предвкушением сытости.

Несут блюда. Поднимаю глаза: ассирийской бабушки внук, усы – витая пара, углеглазый знакомец Серёга.

- Каким судьбами?! – это мы хором.

И хором что-то начинаем друг другу рассказывать. Кто старое помянет…

Так, слово за слово, я пытаюсь выведать у него, насколько верны были слухи о его бандитской карьере. Если бы этот красавец умел краснеть – покраснел бы. "Было немного, – говорит. – Только отец быстро к делу пристроил".

Тот самый, который многодетный и многоопытный.



Уходил я из ресторана слегка навеселе, с немытой мыслью о том, что школьное воспитание супротив семейного, всё равно, что плотник супротив столяра. Любовью и лаской, ремнём и традицией.

- Курточку забыли, Евгений Серафимович! – кричит мне вслед Серёга.

И вежливо так помогает в рукава попасть.