Херувимы

Я еще не работал в школе. Но уже успел полюбиться классным дамам пьяными песнями на 8 марта.

Звонок.

- Евгений Серафимович?
- Я. С кем имею честь?
- (Имя, фамилия), преподаватель литературы и русского языка.
- …
- 8 марта в 96-й школе помните?
- С трудом.
- Вы еще пели…
- Я всегда пою.
- Вы еще из Бродского пели.
- Выпивши был, извиняйте.
- А я вас как раз пригласить хотела…

Слово за слово. Выясняется, что эта дама решила провести "открытый урок", посвященный творчеству Иосифа Александровича. "Сейчас можно, его уже в "Юности" напечатали". Какая-то зараза посоветовала ей пригласить меня, как "крупного специалиста по творчеству". Сама идея была столь абсурдной, что я согласился.

На последних партах шебуршались пришедшие со мною Костя Пантуев и Лева Брагинский. Остальная публика состояла из учеников 10 класса, готовых ко всему.

Началось с того, что к доске вышла грудастая девка и с чувством прочитала краткую биографию Бродского - слово в слово из "Юности". Потом вышла девка потщедушней и испуганным полушепотом прошелестела "Рождественский романс". На стене, за спинами выступавших красовался портрет Ильича. "Русичка" была человеком партийным.

И вот выплыл я "в тоске необъяснимой" к доске. Пропел-прокричал "Шествие", проговорил "Джона Донна" и завершил любимым "Я входил вместо дикого зверя в клетку…" Тощие аплодисменты и робкие предложения "почитать еще".

Ну, нет:

- Надеюсь, меня не в последний раз пригласили. Поэтому сегодня стишки больше читать я не стану. Сами почитаете на досуге. Вот тут у меня для вас есть папочка. Мне почему-то кажется, что вам было бы интересно узнать про то, как рос нобелевский лауреат, чем маялся, когда проживал молодые годы.

И приступил к "Less than One"… Проскочил через байку о сексуальной привлекательности комнаты, на стене которой красовалась картина с пионеркой в легкомысленном партикулярном платье (сдержанные смешки). Дошел до описания Ленина - от "херувима в русых кудряшках" до выражения на лице, "которое можно принять за все что угодно, предпочтительно за целеустремленность".

И тут она закричала. Беззвучно, как израненная рыба. Она взывала к моей совести. Она обильно потела. Ее серо-стальной взгляд увлажнился. Искоса наблюдая за ней, я понял - долго не протянет.

Но я был жесток. Договорил. Захлопнул папку. Народ безмолвствовал. Костя и Лева скрипнули стульями и направились к выходу. Я - за ними. "Вы папочку забыли!" - крикнула она мне вслед. Но я как бы не расслышал.



Однажды, уже работая в этой школе, я вел урок в ее классе. Ну, урок - не урок, так - заменял кого-то. Помню, мы играли в настольный теннис через пионерские галстуки (за что мне был строгий нагоняй). Но не в этом дело…

Над классной доской красовался уже другой портрет - лицеиста Пушкина. Херувима в кудряшках. Проняло таки тетку.