Клуб

Деревня по прозванию Лужки.
В неё вела железная дорога,
потом в неё вела узкоколейка,
потом в неё вела одна тропа,
потом – полями лысыми до хаты.

Андрюхино наследное поместье.
Кривой забор и огород с картохой,
её-то нам и велено копать.

И мы копали, добывали рыбу
в пруду зелёном. Жарили и пили.
Точнее, пили, жарили и пили,
и обсуждали жизненные планы.

Андрюха думал – в лётчики. Я думал,
что стану математиком, и даже
когда-нибудь крутую теорему
(неведомо какую) докажу.

Вот только бабы вывелись в деревне.

Однажды утром говорит Андрюха:
"Я вижу, ты прокис от этой жизни.
Поэтому сегодня же нам надо
отправиться на блядки в ПГТ".

На блядки – так на блядки. Дело свято.
Наскоро кинув ватники на плечи,
мы двинулись походом из села.

Посёлок городского типа Хренов
лежал от нас в десятке километров.
Мы шли и напевали про рябину,
сбивая шляпы подлым мухоморам,
и думали невнятное про баб.

Пришли. "Вот это – клуб, – сказал Андрюха. –
тут происходят блядки, танцы-шманцы,
мордуют морды…" Отворилась дверь:
- Откуда, пацаны?
- Лужки.
- Далече.
- Тут происходят нынче танцы-шманцы?
- Тут происходят нынче пьянки-блядки.
- Вот этого, нам собственно, и надо.

Радушия на лицах не видать.

Но вскоре я нашёл себе гитару,
Андрюха разжился аккордеоном,
и толстый лёд былого недоверья
растаял, как и не было в помине.

- Ну что, Андрюха, нашу?
- Грянем нашу!

"Конница, конница, едет по дороге конница…"

"Как на Дерибасовской, угол Решильевской…"

"Эх, Капотня, жемчужина у моря…"

"Не ходите девки замуж за Егора Кузина…"

И завертелось в клубе, закружилось.
Лихие девки двинули на приступ.
И даже парни из поселка Хренов
гонца послали в местное сельпо.

Три ящика мутнейшего портвейна.
Андрюха, помнишь, "Золотая осень"?
Под козырными пробками. Убойный.

И девки песни пьяные кричат.



Упала ночь. Лежали мы у клуба,
обняв свой музыкальный инвентарь.
(Его нам на прощанье подарили.)

- Ну что, Андрюха, где же наши бабы?
Молчит товарищ.

Тут явился ангел,
хмельной посланник ветреной фортуны.
- Вы чё тут, мужики? С аккордеоном…
- Мы в клубе погуляли… Пьянки-блядки…
- Айда за мной! Сойдёте за сватов.

На мне был ватник с ярко алой лентой.
И на Андрюхе – ватник с алой лентой.
И ангел тоже топал с алой лентой.
Околица. Стучимся. Видим цель…

Толпа из дома валит. Темь. Невнятно.
К тому же мы нетрезвые, но слышим:
- Хуячь его! Дави его, гадюку!
И видим: ангел с лентой оседает.



Спина к спине стояли мы с Андрюхой.
Без шпаг, но с инструментом музыкальным.

И вдруг Андрюха тонко затянул:

"Что-ооо сто-ииишь качаааясь, то-онкая ря-абина,
гаа-лавой скло-о-няясь до самого тына".

И я ему ответил баритоном:

"Гаа-лавой скло-о-няясь до самого тына…"



И видим мы: в рядах царит смятенье.
Никто не машет ни колом, ни дрыном…
Из дома пьяно выползают бабы…
Из банок угощают самогоном…
Уже танцуют по-простому бабы…
Уже нас любят по-простому бабы…
Уже никто на нас не скалит зубы…

Величие искусства не попрать.

Не попраны остались мы с Андрюхой.
И утром всю дорогу до Лужков
тянули хором "тонкую рябину".