Милка

Она была красивая. Рыжеватая девочка с лисьей рожицей. Они звонили три раза, это к нам, я выбегал в коридор, спрашивал "Кто там?" и приоткрывал дверь на цепочке, выглядывал, радостно говорил "А это вы", снова закрывал дверь, снимал с цепочки и распахивал перед гостями. Так меня учила Бабаня.

Она была моей сестрой. Не родной, конечно. И даже не двоюродной. Милка была на год младше меня, и у нее была привычка обниматься при встрече. Я открывал дверь, и она меня обнимала. Красивая. А за ней стояли ее родители. Очкарик папа, я тоже был очкариком, и красивая мама с лисьей рожицей.

Девочек я стеснялся. Недавно я пошел в школу, и у меня в классе была Лина, которую я любил. Но разобраться в своих чувствах мне было сложно. Потому что в гостях у бабушки Кати я сох по сестре Тане, а у Бабани и деда Гриши мне становилось немного жарко, когда приводили Милку.

Лина и Таня были далекие-предалекие. А Милка любила быть близко. Она могла запросто навалиться, чмокнуть в нос и сказать так ласково-ласково: "Очкарик, в жопе шарик". А потом: "Пошли в шкаф". В нашем шкафу мы прятались и целовались. Я снимал очки и запихивал их в карман дедовского парадного пиджака. Мы целовались, а его медали звенели над нами. "Что это вы там делаете?" "Мы в прятки играем". "От кого прячетесь?" "От людей".

Ее родители часто ругались, даже у нас. Ее папа-очкарик становился красным и потным, а лицо ее красивой мамы делалась сморщенным и некрасивым. Мы убегали во двор или забирались в шкаф. Но в такое время нам было не до поцелуев. Милка прижималась ко мне и говорила: "Никогда не выйду замуж".

Она была замужем раза три или четыре. Без детей. Родители ее развелись. Она похоронила папу в нашем семейном склепе. А потом где-то под Москвой ее сбила машина. Когда пришли к ее маме рассказать, та была пьяна и ничего не соображала. Она кричала: "Милка, блядь, куда ты делась?" И плакала. И лицо ее было некрасивым.

О том, что Милки больше нет, мне рассказал мой папа, когда мы были на Востряково. "Помнишь ее?" – сросил он. И я вспомнил.